Неточные совпадения
Иленька молчал и, стараясь вырваться, кидал ногами в разные стороны. Одним из таких отчаянных движений он ударил каблуком по
глазу Сережу так больно, что Сережа тотчас же оставил его ноги, схватился за
глаз, из которого потекли невольные слезы, и из всех сил толкнул Иленьку. Иленька, не будучи более поддерживаем нами, как что-то
безжизненное, грохнулся на землю и от слез мог только выговорить...
Я смотрел и чувствовал, что какая-то непонятная, непреодолимая сила притягивает мои
глаза к этому
безжизненному лицу.
Вспомнив об Алексее Александровиче, она тотчас с необыкновенною живостью представила себе его как живого пред собой, с его кроткими,
безжизненными, потухшими
глазами, синими жилами на белых руках, интонациями и треском пальцев и, вспомнив то чувство, которое было между ними и которое тоже называлось любовью, вздрогнула от отвращения.
Беспечные! даже без детской радости, без искры сочувствия, которых один хмель только, как механик своего
безжизненного автомата, заставляет делать что-то подобное человеческому, они тихо покачивали охмелевшими головами, подплясывая за веселящимся народом, не обращая даже
глаз на молодую чету.
Молодой же бескровный художник с заложенными за уши жидкими волосами глядел в темный угол гостиной своими
безжизненными голубыми
глазами и, нервно шевеля губами, тянул к «в».
Он тихо, почти машинально, опять коснулся
глаз: они стали более жизненны, говорящи, но еще холодны. Он долго водил кистью около
глаз, опять задумчиво мешал краски и провел в
глазу какую-то черту, поставил нечаянно точку, как учитель некогда в школе поставил на его
безжизненном рисунке, потом сделал что-то, чего и сам объяснить не мог, в другом
глазу… И вдруг сам замер от искры, какая блеснула ему из них.
В подземелье, в темном углу, на лавочке лежала Маруся. Слово «смерть» не имеет еще полного значения для детского слуха, и горькие слезы только теперь, при виде этого
безжизненного тела, сдавили мне горло. Моя маленькая приятельница лежала серьезная и грустная, с печально вытянутым личиком. Закрытые
глаза слегка ввалились и еще резче оттенились синевой. Ротик немного раскрылся, с выражением детской печали. Маруся как будто отвечала этою гримаской на наши слезы.
Вытянутое,
безжизненное лицо Половодова едва было тронуто жиденькой растительностью песочного цвета; широко раскрытые
глаза смотрели напряженным, остановившимся взглядом, а широкие, чувственные губы и крепкие белые зубы придавали лицу жесткое и, на первый раз, неприятное выражение.
У всех в лице ни кровинки,
глаза тусклые,
безжизненные, не было видно в них ни малейшего оживленья.
Один
глаз был полузакрыт от огромного сине-багрового кровоподтека, а другой, слезящийся и воспаленный, имел какой-то оловянно-безжизненный оттенок.
Никогда он не взял в руки ни одной газеты, не произнес ни одного слова, ни одного звука; а только сидел, смотря перед собою во все
глаза, но таким тупым,
безжизненным взглядом, что можно было побиться об заклад, что он ничего не видит из всего окружающего и ничего не слышит.
В это время подошел к столу высокий мужчина с усами, с лицом
безжизненного цвета, одетый в коротенькую, не по росту, грязную донельзя рубашку, в таких же грязных кальсонах и босиком. Волосы его были растрепаны,
глаза еле глядели из-под опухших красных век. Видно было, что он со страшного похмелья и только что встал от сна.
Белобрысые пермяки с бесцветными, как пергамент, лицами, серыми
глазами и неподвижно сложенными губами казались еще
безжизненнее и серее рядом с пронырливыми и хитрыми зырянами.
С
безжизненным взглядом, с выпяченною грудью и перетянутым и выступающим из-за перетяжки и сверху и снизу животом, он вышел к ожидавшим, и, чувствуя, что все взгляды с трепетным подобострастием обращены на него, он принял еще более торжественный вид. Встречаясь
глазами с знакомыми лицами, он, вспоминая кто — кто, останавливался и говорил иногда по-русски, иногда по-французски несколько слов и, пронизывая их холодным,
безжизненным взглядом, слушал, что ему говорили.
Испустя тяжелый вздох, умирающий очнулся от своего беспамятства и открыл
глаза; несколько минут его тусклые,
безжизненные взоры оставались неподвижными; наконец мало-помалу он стал различать окружавшие его предметы.
Больная не могла выговорить ни слова: внезапная радость оковала уста ее; в немом восторге она устремила к небесам свои взоры. Но вдруг на лице ее изобразилось глубокое уныние,
глаза померкли, и прежняя
безжизненная бледность покрыла снова ее увядшие ланиты.
Игнат молчал, пристально глядя на лицо жены, утонувшее в белой подушке, по которой, как мертвые змеи, раскинулись темные пряди волос. Желтое,
безжизненное, с черными пятнами вокруг огромных, широко раскрытых
глаз — оно было чужое ему. И взгляд этих страшных
глаз, неподвижно устремленный куда-то вдаль, сквозь стену, — тоже был незнаком Игнату. Сердце его, стиснутое тяжелым предчувствием, замедлило радостное биение.
Протопоп кропил путь святою водой; золото парчовых одежд начало переливаться; загорели, как жар, богатые царские шапки, и вот пред нами цари: один [Иоанн.] — шестнадцатилетний отрок, бледный, тщедушный, с
безжизненным взором, сгорбившийся, едва смея дышать под тяжестью своей одежды и еще более своего сана; другой [Петр.] — десятилетнее дитя, живой, цветущий здоровьем, с величавою осанкою, с
глазами полными огня, ума и нетерпения взирающий на народ, как будто хотел сказать: мой народ!..
— А что, примерно, любезный, не Глебом ли вас звать? — спросил вдруг один из шерстобитов, человек сухощавый и длинный как шест, с плоскими желтыми волосами и бледно-голубыми
глазами, вялыми и
безжизненными.
Трепетный блеск свечи под образами освещал
безжизненное лицо его с черными впадинами вместо
глаз, с заостренною, холодною профилью, которая резко отделялась на совершенно почти темной стене.
— А что, примерно, Герасим, — спросил Глеб, обращая
глаза на
безжизненное, отекшее лицо целовальника, — были у тебя вечор… мои робята?..
Больная лежала вверх лицом,
глаза ее были закрыты,
безжизненное выражение лица безумной заменилось каким-то спокойствием. Она действительно тяжело дышала. Савелий приблизился и взял ее за руку, больная взмахнула
глазами: Савелий едва не вскрикнул от радости, в
глазах ее не было прежнего безумия.
Опять стон, жалобный, протяжный. Последний, может быть, предсмертный, ужасный стон. И тотчас же наступает тишина, нарушаемая лишь складываньем мокрых шуршащих простынь… Маленькое, сразу успокоившееся тельце, распростерто в
безжизненной позе на постели… Раскрывшиеся без дыхания губки и крепко сомкнутые
глаза…
Как будто лощинка не заметила, как я вошел в нее, не успела притвориться
безжизненной и — все равно уж — зажила на моих
глазах, не скрываясь.
Брама-Глинский (так он зовется по театру, в паспорте же он значится Гуськовым) отошел к окну, заложил руки в карманы и стал глядеть на улицу. Перед его
глазами расстилалась громадная пустошь, огороженная серым забором, вдоль которого тянулся целый лес прошлогоднего репейника. За пустошью темнела чья-то заброшенная фабрика с наглухо забитыми окнами. Около трубы кружилась запоздавшая галка. Вся эта скучная,
безжизненная картина начинала уже подергиваться вечерними сумерками.
Долго еще бедная мать сидела перед ним, не спуская
глаз с
безжизненного, вытянувшегося тельца, как бы все ожидая, что оно пошевелится, и лишь когда убедилась в роковой истине, она осторожно оделась, будто боясь потревожить ее вечный сон, тихо отворила дверь и вышла.
Князь Андрей, говоря это, был еще менее похож, чем прежде, на того Болконского, который развалившись сидел в креслах Анны Павловны и сквозь зубы, щурясь, говорил французские фразы. Его сухое лицо всё дрожало нервическим оживлением каждого мускула;
глаза, в которых прежде казался потушенным огонь жизни, теперь блестели лучистым, ярким блеском. Видно было, что чем
безжизненнее казался он в обыкновенное время, тем энергичнее был он в минуты раздражения.